М.Д. Шафранов

ВСЕГДА ОСТАВАЛСЯ НА ВЫСОТЕ

Со Славой мы учились вместе на физфаке МГУ, курс был большой - около 400 человек. После выпуска в 1953 году разъехались по всей стране, но некоторым из нас довелось потом многие годы жить рядом и работать вместе - в Дубне.

Слава активно занимался в университете комсомольской работой. Надо сказать, что она тогда в студенческой среде не всегда носила политический характер, было много вольнодумия, горячо спорили обо всем - о развитии науки, о новых книгах, устраивали вечера самодеятельности, соревнования... Помню, как Слава поднимался на сцену и читал своего любимого Симонова, все слушали его, буквально затаив дыхание - так глубоко и выразительно он передавал мысли автора. Не было ему равных и на волейбольной площадке...

После третьего курса мы решили поехать рабочими-лаборантами на Памир, в научную экспедицию по исследованию космических лучей. Очень хотелось побывать в горах, на "крыше мира" и немножко подзаработать, но самое главное - увидеть, чем занимаются ученые-"космики". (Лично меня интересовала возможность "воочию" познакомиться с лучами из мировых глубин. Еще двенадцатилетним школьником в 1937 году я прочитал в журнале "Техника - молодежи" очень интересную статью о космических лучах, опубликованную в связи с присуждением Нобелевской премии физикам К.Д. Андерсону и В.Ф. Гессу). Чтобы отправиться в экспедицию, надо было досрочно сдавать сессию в университете и одновременно в ФИАНе знакомиться с аппаратурой, с которой предстояло работать в высокогорье.

...И вот наконец все хлопоты позади, мы уже в дороге. В Ташкенте нас гостеприимно приняли в доме Виктора Феофановича Вишневского, чей дом служил перевалочной базой. Была весна, цвели деревья, а нам не терпелось поскорее оказаться на высоте 3800 метров над уровнем моря. Место, где располагалась экспедиция, оказалось очень живописным. Здесь, в поселке Чечекты, находилась Памирская биологическая станция, где в 1944 году Владимиром Иосифовичем Векслером была организована постоянно действующая экспедиция ФИАНа. За станцией была видна вечно снежная вершина горы Зор, недалеко от нее - вторая, менее высокая - Мухор, а напротив станции, за дорогой, соединяющей Ош с Хорогом, небольшая гора, названная биологами пиком Комарова - в честь академика ботаника В.Л. Комарова. С гор из-под ледников текла быстрая речушка Чечектинка. На вершине Зора физики устанавливали для исследований фотоэмульсии, которые с большими предосторожностями привозили из Ленинграда, "упакованными" в сухой лед. Одной из установок была камера Вильсона в магнитном поле. В.Ф. Вишневский проводил исследования космических лучей на аппаратуре, погружаемой в глубины озера, находившегося на расстоянии в несколько десятков километров от станции.

В центре научного городка был домик с аппаратурой, вокруг него еще пять домиков. В общем, целое хозяйство - с годоскопами, гейгеровскими счетчиками и другими приборами, которые мы проверяли и настраивали в Москве, а здесь должны были следить за их работой, поддерживать технику в исправном состоянии. Мы очень гордились тем, что "обслуживаем установку" - источники напряжения, обычные автомобильные аккумуляторы. Ходили заросшие, в прожженной одежде и ... чувствовали себя счастливыми. Не успев еще как следует акклиматизироваться, Слава сразу организовал волейбольные соревнования. Потом под его руководством мы соорудили на речке запруду, и получился настоящий бассейн. Правда, наши "старички" в нем не купались... Главным руководителем научной работы был Георгий Тимофеевич Зацепин (ныне академик, работает в Баксанской обсерватории). Он появлялся в экспедиции наездами из Москвы, а непосредственно руководил проводимыми в то лето на высокогорной станции работами Николай Алексеевич Добротин. Тогда же мы познакомились с Юрием Николаевичем Вавиловым - сыном известного ученого-биолога академика Николая Ивановича Вавилова, с будущим академиком Георгием Борисовичем Христиансеном - он стал руководителем Славиной дипломной работы.

Сначала обслуживающего персонала в экспедиции не было, и кухонные работы тоже поручили студентам. Кто-то однажды обратил внимание на то, что во время дежурства одного из нас посуда вычищена просто до зеркального блеска. Оказывается, находчивый парень выставлял котелки и миски с остатками бараньего жира рядом с кухней, и тотчас же к ним отовсюду сбегались голодные собаки... Во время этой незабываемой летней практики удалось нам съездить в Хорог - городок на реке Пяндж. Тогда на границе всё было спокойно. Мы были в гостях у известного русского естествоиспытателя А.В. Гурского, создавшего в горах великолепный Ботанический сад, любовались невиданными растениями, угощались диковинными фруктами.

Лето на Памире дало нам очень много - впервые мы приобщились к научной работе, на собственном опыте убедились, что широкие атмосферные ливни - очень редкое явление, и за один сезон в экспедиции оно наблюдалось, быть может, всего один раз. Обработка результатов шла тогда примитивными методами, с помощью простой логарифмической линейки и арифмометра... Слава Саранцев еще студентом сроднился с ФИАНом, попал в коллектив, душой которого был В.И. Векслер, у которого он многому научился. Не было ничего удивительного в том, что он оказался среди выпускников МГУ - теоретиков и экспериментаторов, которых Владимир Иосифович пригласил работать в Дубну, где под его руководством начиналось строительство синхрофазотрона. Векслер очень любил Славу, выделял его среди других молодых физиков, вместе с которыми в Дубне он сразу же попал в "оборот", не зная ни сна, ни отдыха.

Когда синнхрофазотрон с энергией протонов 10 ГэВ вошел в строй, Слава стал руководить созданием и запуском линейного ускорителя, а потом приступил к разработке предложенного В.И. Векслером нового метода ускорения - сначала в Расчетно-теоретическом бюро в составе Лаборатории высоких энергий ОИЯИ, а потом во главе ОНМУ. Всюду и всегда ярко проявлялись его лучшие качества - целеустремленность и организованность, доброжелательность и требовательность, желание всё сделать наилучшим образом. Все его выступления - на рабочих совещаниях, на собраниях коллектива, Ученом совете были очень деловые, без всякой "воды" и идеологии, весомо аргументированные. Он не гнушался никакой работы - мог заниматься прокладкой кабеля, таскать свинец... Саранцев хорошо разбирался в людях, безоговорочно поддерживал тех, кто "что-то выдает", мог в любой момент подставить плечо. Он был человеком с цельным характером, с четкой линией поведения и в науке, и в жизни.

Позже наши научные интересы оказались в разных плоскостях, но все годы после окончания университета мы дружили со Славой, дружили семьями. Помню, как-то зимой мы затеяли с ним игру в футбол в районе гаражей, за железной дорогой, а в ворота поставили... мою жену Машу. Это было незадолго до рождения нашего сына Дениса. Как-то Слава привез из подшефного колхоза, куда физиков до глубокой осени посылали оказывать шефскую помощь, замерзшего зайчонка и приютил его в своей квартире. Вскоре "новосел" умер - для маленькой дочки Саранцевых это была настоящая трагедия. Мы вдвоем отправились хоронить зайчонка на опушку леса - у Славы на глазах застыли слезы. Потом там же нашел свой последний приют и наш кот Васька. В общем, у нас были очень близкие, человеческие отношения, и теплые воспоминания о множестве дней, проведенных вместе, согревают до сих пор.

ШАФРАНОВ Михаил Дмитриевич - ведущий научный сотрудник Лаборатории физики частиц ОИЯИ, кандидат физико-математических наук.