С.Г. Фефилова

ПОКОЙ ЕМУ ЛИШЬ СНИЛСЯ

СЛАВА! - как часто кажется, что вот там, впереди, мелькнула его быстрая, стремительная фигура и так хочется его окликнуть.. Он очень любил жизнь и был воплощением самой жизни - энергичный, напористый, жизнерадостный -…..разный. В его любимой песне есть такие слова:
    Вечный покой сердце вряд ли обрадует,
    Вечный покой для седых пирамид,
    А для звезды, что сорвалась и падает,
    Есть только миг, ослепительный миг!
Это о нем. Он был этой звездой - яркой, многогранной, удивительной и, увы, как и она, сгорел. Его нет с нами, и это кажется нелепой и трагической ошибкой. Воспоминания о нем - это очень личное, так как мы не были коллегами по работе, у нас был разный круг общения, разные друзья, и хотя мы работали в одном институте (мы с мужем в ЛЯР, а он в ЛВЭ) и имя Саранцева было у всех на слуху, познакомились мы довольно поздно, где-то в 1965-66 году.

В.П. Саранцев и Б.В. Фефилов
Шашлыки в саду. В.П. Саранцев и Б.В. Фефилов

Более 30 лет тому назад мы приобрели саранцевский сад, который стал местом встречи друзей, там всегда собирались большие компании, приезжали друзья из Москвы и Ленинграда, отмечались праздники и общие дни рождения. Много пели, жарили шашлыки, пили чай из самовара (и не только чай, естественно). В этом саду и сейчас цветут и плодоносят деревья, которые посадил Слава, здесь витает его дух и всегда будут жить воспоминания о нем.

По настоящему тесно мы сблизились в самые тяжелые для него дни - дни, когда начала рушиться его первая семья. Он очень тяжело переживал свалившееся на него одиночество, и в эти дни наш дом стал его прибежищем (а может, и убежищем).

Он проводил здесь всё свое свободное от работы время, уходил только на ночь. Мы стали его семьей. Почему? Очевидно, именно потому, что мы были просто друзьями, а не коллегами, и в нашем доме он чувствовал себя защищенным от любопытных глаз, от расспросов и сочувствия - от всего того, что характерно для маленьких городов, где "все про всех всё знают". Ему не лезли в душу, здесь он мог просто молчать с моим мужем Бобом (они понимали друг друга без слов) или "сцепиться" в жарком споре с нашей дочерью Ириной. Спорщик он был замечательный, не делал скидки на возраст собеседника и его положение, отстаивая свою правоту. Дочь тогда училась на 1-м курсе МГУ и, естественно, считала себя очень умной и знающей. Приехав в очередной раз на выходные, она в присутствии Славы стала что-то "вещать" из области философии. Тут-то он в нее и "вцепился"! Это надо было видеть! Ирина со всем азартом молодости "кинулась в спор", но не тут-то было - он не оставил "камня на камне от ее доводов. Дело дошло чуть ли не до слез. Я ему говорю: "Связался черт с младенцем! Доказываешь, что ты умнее?! Так это естественно!" На это он мне ответил в том же духе: "Не надо рассуждать о том, чего не знаешь". Он не терпел приблизительности и верхоглядства, требовал точности знаний и суждений во всём и ото всех. Сам он был "ходячей энциклопедией", талантливым человеком, а талант талантлив во всем. Он знал огромное количество стихов, прекрасно писал сам, был сведущ в самых разных областях знаний, был эрудитом в лучшем смысле этого слова. А еще он любил петь и знал слова буквально всех песен (как, впрочем, и я). В наш репертуар входили, можно сказать, все песни - довоенные, военные и послевоенные - вплоть до наших дней. Поэтому в любой компании, где, как правило, начинают петь, но продолжить не могут, нам не было равных!

Несмотря на обширный круг друзей и внешнюю открытость, Слава был человеком довольно замкнутым, не любил рассказывать о себе, и иногда какие-то факты из его биографии всплывали случайно и неожиданно. Так, например, однажды у нас зашел разговор о Сталинградской битве и тут выяснилось, что среди наших гостей есть настоящий очевидец тех событий. Оказывается Слава во время битвы был в городе, скрываясь в канализационных трубах подземного коллектора. Кое-кто усомнился: "Что ты мог видеть, сидя под землей? Да и мал еще был….". Слава не стал вдаваться в подробности своей "одиссеи", каждый понимал, что такое 12-летние пацаны на войне - мальчишки вездесущи.

Каким же он был Слава, Владислав Павлович Саранцев? Он был сыном своего времени. Наше поколение, родившееся в 30-е годы, составило костяк "шестидесятников". Как бы ни ругали те трудные годы, в них было много хорошего - простоты, искренности, веры в светлое будущее. Мы выросли в коммуналках, наши родители в большинстве своем были честными, порядочными и скромными людьми. Они не были стяжателями и карьеристами, для них понятия честь, Родина, Отчизна не были только словами - на их плечи легли все тяготы войны, но они сберегли своих детей и воспитали из них хороших людей. И это неистребимо, это остается в крови. Слава вышел из этой среды, и он был этим хорошим человеком - честным, порядочным, скромным, бескомпромиссным, принципиальным, в общем - настоящим.

Наверное, читая эти строки, кто-то может подумать: "Ах, какой замечательный человек! Ах, как все его любили!" Но это далеко те так! Путь его не был усыпан розами…"Счастье дано повстречать иль беду еще?" - пел он. Ему довелось повстречать и счастье, и беду, и предательство. Такие люди, как он, неудобны, неуправляемы, их нельзя "приручить". Они как "белые вороны, как "бельмо в глазу", как совесть, поэтому их больше любят рядовые подчиненные, чем начальство. Почему такой человек, как Саранцев, не достиг тех вершин, которых он заслуживал?!..

Но не будем о грустном. Он был счастливым человеком и делал счастливыми людей, окружавших его. Он умел любить и дружить. Никогда ничего не просил и не требовал для себя, но всегда приходил на помощь людям. Когда в 1979 году в Ленинграде с моим мужем случилось несчастье, именно он обратился в дирекцию Института с просьбой предоставить машину, чтобы перевезти Бориса из Ленинграда в Дубну. Когда в эпоху всеобщего дефицита ему как руководителю, в честь его 50-летия "выделили" открытку на приобретение ондатровой шапки, он отдал эту открытку рабочему-ветерану, а сам продолжал носить своего "кролика". Скромность - это не слова, это - стиль жизни. У него не было машины, дубленок и прочих атрибутов престижности, но у него была б и б л и о т е к а!

Отрадно, что последние 20 лет жизни он был счастлив в семье. Его окружала любовь и преданность. Для дочерей своей второй жены Светланы Павловны он стал заботливым другом, образцом для подражания (даже в выборе специальности - обе дочери стали физиками), непререкаемым авторитетом, с которым можно посоветоваться, попросить помочь и поспорить "на равных". Он жил в кругу большой дружной семьи. С внуками он также разговаривал на "полном серьезе", уважая в них личность. И для нашей дочери он в эти годы был близким человеком. Будучи больным, находясь в московской клинике, на выходные дни он несколько раз приезжал в ее семью отдохнуть от больницы.

Мы счастливы, что он был нашим другом. Мы счастливы, что его помнят и любят, что до последнего часа его окружала преданность и забота. Пока человека помнят, он живет! Ежегодно в день его рождения и день памяти собираются его близкие, друзья и сослуживцы, на его могиле круглый год не увядают цветы.
"…Пылали закаты, и ливень бил в стекло.
Все было когда-то, было, да прошло".

ФЕФИЛОВА София Георгиевна - c 1961 по 1982 год работала старшим инженером отдела ускорителей Лаборатории ядерных реакций ОИЯИ.