А.Н. Лебедев

О СЛАВЕ

НЕСКОЛЬКО раз я принимался писать о Славе и никак не мог продвинуться дальше второй строчки. Никого не хочу обидеть, но такого рода писания всегда оказываются сочетанием анкетного листка по учету кадров и некоторого количества анекдотов на тему "я и Слава". Не поднимается рука писать так про него: не так уж мы часто встречались, да и о себе он говорил не очень охотно. Но промолчать я тоже не могу. Поэтому без всяких затей могу написать лишь о том, кем он был для меня лично. Пожалуй, я и пишу-то больше для себя…


Всесоюзная конференция по ускорителям. В.П. Саранцев, А.Н. Лебедев, Г.В. Долбилов, Э.А. Перельштейн, А.Фалтенс, И.Н. Иванов

Трудно сказать, на чем была основана эта дружба на расстоянии в 150 км, во всяком случае, не на профессиональных интересах. Нет, конечно, мы говорили и на эти темы, терпеливо выслушивая друг друга, но, как ни странно, никогда не критикуя. Сейчас мне кажется, что это шло от инстинктивной боязни обидеть. Ведь он был очень ранимым и остро переживающим человеком, только это пряталось за слегка ироничной манерой говорить с ленцой и напускным безразличием. Но я точно знаю, каким жестким и бескомпромиссным он был в своих внутренних оценках поступков людей, даже тех, кого он уважал как специалистов. Да, случалось так, что жизнь и внутренняя логика событий разводила его с некоторыми нашими когда-то общими друзьями, но никогда, ни при каких условиях, не слышал я от него ни одного черного слова в их адрес. А ведь голубком он совсем не был, а интриганства и чванства не прощал никому, невзирая на звания и регалии.

Вот кого он ценил и почти восхищенно любил, так это людей, работавших вместе с ним над общим делом. Опять-таки, наверное, были среди них и обиженные им и обидевшие его. Но большего молчаливого уважения и стремления оградить от несправедливостей этого мира я, пожалуй, не встречал. На всю жизнь он проучил меня, когда давным-давно, после серьезного банкета, я при нем глуповато пошутил в адрес его ребят, которые и стерпели-то это потому, что я был его другом. Когда мы остались одни, Слава долго и грустно молчал, а потом тихо сказал: "Они тебе верят, а ты их обидел…" Сказано было так, что я среди ночи побежал каяться и каюсь до сих пор, хотя все об этом давно забыли.

Особая песня о его отношениях с наукой. Есть какая-то безнадежная несправедливость в том, что человек, не добивающийся всяких околонаучных регалий - степеней, званий, премий - и получает их по минимуму. Скрываемое честолюбие не очень-то замечается и оценивается. А гордиться было чем. Все лучшие годы были отданы одному делу, о котором не очень многие знали вначале, в которое не слишком сильно верили в конце, но с которого стремились быстренько снять пенки при любом достигнутом успехе. Трагедия заключалась еще и в бюрократической машине, которой требовались даже не столько результаты, сколько все возрастающие обещания результатов. Представляю, каково было ему, честному и грамотному физику, на фоне сияющих ожиданий начальства убеждать коллектив в необходимости тщательной рутинной работы, терпеливого преодоления мелких и крупных пакостей, подсунутых природой, удерживаться от пропагандируемой эйфории и нездоровой шумихи.

Кое в чем ему просто не везло. Надо же было ухитриться из-за каких-то нелепостей опоздать на собственный доклад - гвоздь престижной международной конференции, наделавший шума не меньше, чем первоначальные идеи В.И. Векслера. И с каким спокойным достоинством он перепоручил его другому физику, почти конкуренту! Кстати, тот всегда гордился этим фактом, ни на что больше не претендуя, что бы ни шептали Славе некоторые доброжелатели. Были у Славы черные дни, даже черные годы. Не хочется сейчас об этом вспоминать, но переживал он их с тем же внешне спокойным достоинством, несмотря на состояние, иногда близкое к отчаянию. На моей памяти только раз, после какой-то мелочи, типа сломанного карандаша или разбитой рюмки, у него вырвалось так же грустно и тихо: "Даже это у меня не получается…"

А результат? На мой взгляд, он стоит многого. Ведь речь идет фактически о новой области - физике сильноточных пучков, балансирующей между физикой плазмы и ускорительными проблемами. И сейчас-то, через сорок пять лет, здесь далеко не всё понятно. А тогда? Ведь он первым взялся сделать это в железе, испытание которым очень часто не выдерживают самые блестящие идеи. Сейчас можно признаться: я не так уж и верил в большие гигавольты, видел, как вязнет дело иногда в существенных, иногда в побочных деталях, но зато какая это была физика! Кто-то должен был пройти эту дорогу первым. Он прошел.

Вернусь к тому, с чего начал. Пусть всё, что написано, для посторонних чистые "сентименты". Может быть, я и не знал его достаточно хорошо. Просто на всяких заседаниях и советах мы почему-то оказывались рядом, и это мне (впрочем, наверное, не только мне) он говорил: "Ну их на фиг, пойдем покурим и потреплемся". Хотелось бы прожить жизнь так же, но ведь это не всякому дано.

ЛЕБЕДЕВ Андрей Николаевич - профессор, доктор физико-математических наук.Сотрудник Физического института им.П.Н. Лебедева, г. Москва. Ведущий специалист в области физики ускорителей. Лауреат премии им.В.И. Векслера.