А.Б. Кузнецов

КОГДА ВСЕ ЖИЛИ НА УЛИЦЕ ЛЕСНОЙ...

Мне довелось провести рядом со Славой Саранцевым весьма протяженный отрезок жизни. Он начал работать в Дубне всего года на полтора позднее. До этого мы знакомы не были. Он выпускник МГУ, я - МИФИ. Мы со Славой - почти соседи. Я приехал в Дубну осенью 53-го, когда еще можно было выбирать жилье, и мне, имевшему годовалую дочь, дали двухкомнатную квартиру в доме № 11 по Лесной улице (ныне улица Курчатова), а Слава получил уже только комнату в коммуналке в доме № 9. Надо сказать, что у молодых специалистов, приехавших в Дубну в то время, когда город с таким названием еще не значился на карте Подмосковья, место прописки было абсолютно одинаковым: г. Москва, ул. Лесная.

И вот, действительно, мы жили на Лесной, только в 100 с лишним километрах от столицы и работали в лесу. На территорию будущей Лаборатории высоких энергий нередко забредали коровы, через дыры в заборе сюда мог проникнуть кто угодно. Как-то, отдохнув на берегу Дубны с женами и детьми, мы со Славой решили сократить обратный путь и, "нелегально" проникнув на площадку со стороны реки, прошествовали с его дочерью в детской коляске до самой проходной, где нас беспрепятственно выпустили. После этого случая в выходные дни стали охранять бдительнее ... дырявый забор.

Но, вспомнив некоторые бытовые детали того уже далекого времени, перейду к научной части нашей жизни. Шла подготовка к запуску синхрофазотрона, и Владимир Иосифович Векслер сформировал под общим руководством Леонида Петровича Зиновьева три смены, которые обеспечивали этот ответственный этап работы, - она велась практически круглосуточно. Старшими смен Векслер назначил Славу Саранцева, Сергея Есина и Кирилла Мызникова. В качестве сменных теоретиков должны были выступать Коля Рубин, Владлен Котов и я. Для обсуждения глобальных вопросов пуска ускорителя из ФИАНа приезжали соавторы проекта установки КМС (синхрофазотрона) Матвей Самсонович Рабинович и Андрей Александрович Коломенский - фактически наши учителя.

Векслер очень внимательно относился к молодежи и планировал переориентировать нас, теоретиков, на новый - коллективный метод ускорения, поэтому подгонял с защитой диссертаций. А в Саранцеве он видел главного своего помощника в воплощении экспериментальной части этой идеи. Мои и Славины научные задачи тесно переплелись еще при создании нового линейного ускорителя - инжектора синхрофазотрона, и мы частенько вместе обсуждали тот или иной вопрос. Ведь смелых, а порой и "завиральных" идей роилось тогда в наших головах немало, и обдумывать их было лучше всего в контакте - теоретикам вместе с экспериментаторами. В дискуссиях Слава всегда выгодно отличался от многих других коллег - он умел внимательно и терпеливо слушать.

Слава был очень азартным человеком. Это я видел в первые же годы в Дубне на стадионе, когда с интересом наблюдал, как боролись за победу два сильнейших в городе прыгуна в высоту - Слава Саранцев и Боря Кулаков. Никто не хотел уступать сопернику. Азартен был Слава и в науке. Он мог находиться на работе до глубокой ночи: анализировал результаты, участвовал в испытаниях - и как будто совсем не чувствовал усталости... Таким был и Векслер, у них было очень много общего в характерах, в отношениях с людьми. Помню, как-то нас послали в очередной раз на помощь сельскому хозяйству. Там, где сейчас вдоль Волги тянутся сады, был огромный луг, и перед "товарищами молодыми учеными" подшефное сельхозучилище поставило задачу собрать сено в большой стог. Предыдущей командой оно уже было собрано в маленькие стожки, мы же накидывали на них в обхват веревку и тянули как бурлаки к конечной цели. Вдруг приехал сам Векслер (очевидно, его проинформировали, где отдыхают молодые специалисты в рабочее время) и с таким азартом, с таким молодым настроем включился в работу "бурлаков", что никакой разницы ни в возрасте, ни в служебном положении никто просто не замечал. Потом он усадил нас - сколько влезли - в свой ЗИМ и отвез на работу. Очевидно, ему нужно было что-то обсудить со Славой.

Когда Саранцев возглавил Отдел новых методов ускорения, его лучшие черты, которые так высоко ценил в нем Векслер - вдумчивость, требовательность и вместе с тем доброжелательность - проявились особенно ярко. Конечно, во многом эти качества даются от природы, но, я думаю, они в значительной степени воспитывались нашими научными наставниками. В кабинет Саранцева обычно можно было зайти без предварительного согласования. Для всех, с кем он начинал работать, когда еще только создавался коллектив ОНМУ, он всегда оставался Славой. И я по-прежнему часто заходил к нему не как к начальнику, а как к коллеге. Если позволяло время, мы подолгу обсуждали разные проблемы, но наше многолетнее знакомство не играло никакой роли, если того требовали обстоятельства (например, шла аттестация сотрудников), - всё было на официальном уровне. Критерии при оценке человека у Славы были однозначные: порядочный или непорядочный. С теми, к кому он не испытывал уважения, общаться ему было трудно и неприятно. Ко всякого рода "сачкам" был непримирим, и такие в нашем отделе подолгу не задерживались.

Никакой дистанции между начальником и подчиненными не чувствовалось и тогда, когда мы вместе отмечали большой успех: получили за переведенную в США работу гонорар - чеки Внешторга. Накупив на них "Наполеон", человек 15 собралось у Славы в коттедже на Советской улице и отлично провели вечер... В обеденный перерыв начальник ОНМУ с удовольствием играл вместе со всеми в волейбол на спортплощадке, созданной по его инициативе. Любимым видом транспорта для Славы был велосипед, и на работу, как правило, он приезжал именно на нем.

Можно сказать, что начальником Саранцев был "по обязанности". Он относился к тем руководителям, кто придерживался такого правила: подчиненный обругать меня матом может, я же поступить таким образом - никогда. Порой ему приходилось повышать голос, но если случалось такое, мы понимали - значит, ситуация заставила, ведь приходилось общаться с самыми разными людьми. Но даже если возникали трения, он старался их преодолевать "в рабочем порядке". Ближайших коллег-руководителей подбирал себе сам, и, как правило, не ошибался в людях. Они оправдывали его доверие. Мне ни разу не пришлось слышать, чтобы кто-то в нашем коллективе таил на Славу обиду. Цельность его натуры проявлялась также и в том, что он очень чутко и с любовью относился к дочерям своей второй супруги Светланы Третьяковой.

В Управлении Института, где Саранцев работал в последние годы жизни, ему было сложно - не с точки зрения "регалий", а круга задач главного инженера ОИЯИ. Когда его пригласили на этот пост, он, наверное, поставил ряд своих условий, которые не были выполнены. Появился дискомфорт в работе, подобный тому, когда ОНМУ вывели за рамки ОИЯИ (но тогда, можно сказать, сопротивление оказывали природа и техника, а в управленческой среде - определенные личности). Я убежден, что связанные с этим стрессы и укоротили его жизнь. Слава рано ушел от нас, но оставил о себе теплую, человеческую память.

КУЗНЕЦОВ Алексей Борисович - старший научный сотрудник Лаборатории физики частиц ОИЯИ, кандидат физико-математических наук.