А.А. Кузнецов

ОН БЫЛ ТАЛАНТЛИВ ВО ВСЕМ

СЛАВА Саранцев - мой ровесник, и поэтому в наших биографиях довольно много общего. Мальчишками-подростками пережили войну, оба решили стать физиками, вместе оказались летом 1952 года на Памире - я решил подработать на каникулах в составе высокогорной научной экспедиции, а Слава отправлялся туда на преддипломную практику. Он был в душе поэт, знал наизусть множество стихов, и я, хотя не очень-то "лирик" по натуре, но любил стихи и неплохо знал литературу. Это тоже сближало нас.

...Высоко в горах мы ощущали себя необычайно легко, свободно. Круг общения был невелик - кто-то приезжал, кто-то появлялся впервые, вместе с фиановцами работала команда из Ташкента. В экспедиции царила атмосфера кристаллизации - когда люди проявляют себя со всех сторон, предельно ясно. Главная задача была запустить установку для изучения широких атмосферных ливней - это явление впервые наблюдалось на Памире Скобельцыным и его сотрудниками. Выполнив нехитрую лаборантскую работу, мы скрывались от палящей жары в своем фанерном домике, оставляя дверь открытой, любовались небом, звездами - и в этой романтической обстановке Слава "напропалую" читал стихи - своего любимого Константина Симонова, Виктора Гусева - популярного в то время поэта, чья лирика захватывала простотой и задушевностью. Наверное, вряд ли кто сейчас помнит от начала до конца симоновские "Пять страниц" или гусевскую поэму о девочке Маше, с которой у знаменитого певца в юности "дуэта не вышло"... Слава был для меня как открытая книга - я восхищался его великолепной памятью, артистичностью. Он был талантлив во всем, мог ответить на любой вопрос по физике или электронике - и тоже ярко, эмоционально, предельно четко.

На физфаке все знали Славу как отличного спортсмена. И на Памире, на высоте около 4000 метров, в соревнованиях по бегу, прыжкам он всегда оказывался лучшим. И даже в таких шуточных состязаниях, которые мы устраивали в свободное время: кто больше съест каши, выпьет компота, кто сможет продолжать еду на фоне жутких рассказов о всяких гадостях, он мог победить всех остальных...

Почти пять месяцев мы провели на Памире бок о бок, потом в МГУ встречались как-то чаще на ходу. А когда спустя несколько лет я приехал по распределению в Дубну, Слава оказался моим начальником - руководителем группы линейного ускорителя в отделе синхрофазотрона. Меня в ускорительные дела вовлек Владимир Иосифович Векслер - так увлекательно он рассказывал! Я до сих пор благодарен Векслеру, что он нас, своих еще неоперившихся "птенцов", спустил на большую воду, и мы сами должны были набираться храбрости, овладевать своим стилем... Со Славой мы очень дружно работали вместе с 1955-го по 59-й год, "вкалывали" с утра до ночи, не считаясь ни со временем, ни со здоровьем, забывая о семейных заботах. Без всяких мер предосторожности чистили нутро ускорителя жидкостью, могли, если надо, влезть куда угодно... Возникало множество нештатных ситуаций, и Саранцев всегда находил нетривиальные решения, когда требовался новый технический подход.

Слава, как и наш учитель Владимир Иосифович Векслер, всегда был лидером - формальным и неформальным. Его талант проявлялся во всем, к чему бы он ни прикасался. И в то же время он был добрым, мягким человеком. Если у кого-то возникали в жизни неприятности, он незамедлительно бросался на помощь. Конечно, нельзя утверждать, что он был идеальным во всём - но я о нем могу сказать только хорошее, потому что недостатков в нем попросту не замечал.

После запуска синхрофазотрона Слава стал начальником сектора, приступил к реализации идей новых методов ускорения, и в этой работе еще ярче проявились его организованность, твердость характера, ставшие особенно необходимыми, когда Векслер сделал на него "ставку" и Саранцев возглавил Отдел новых методов ускорения. Пост большой, ответственность высочайшая. Надо было объединить в единую, работоспособную команду теоретиков, экспериментаторов, рабочих - и с этой задачей Слава прекрасно справился.

В 1959 году я ушел к физикам, в группу Ван Ганчана. Мы открыли новую частицу - антисигма-минус-гиперон. А вот с новыми методами ускорения, которыми всецело был поглощен Слава, оказалось сложнее. Сначала к этой захватывающей идее, осуществляемой в Дубне, повсюду проявляли огромный интерес, ожидая прорыва в ускорительной технике, потом - после множества экспериментов, повторенных в разных странах, поняли, что пока она технически неосуществима. Владимир Иосифович опередил своими идеями современный уровень развития техники. И работу, в которую было вложено столько средств, душевных сил, здоровья, пришлось свернуть. Слава очень тяжело переживал, и это, возможно, надорвало его сердце. Душевная драма, которая произошла из-за того, что многолетняя, многотрудная работа не завершилась высоким результатом, была очень сильной. Но всё то, что Владислав Павлович успел сделать в своей жизни, - исключительно важно и значительно. Об этом убедительно говорят на научных семинарах, ежегодно проводимых в ОИЯИ в память о Саранцеве. Талантливый ученый, прекрасный инженер, он многое сделал для того, чтобы синхрофазотрон оставался в строю до сих пор как один из лучших ускорителей, он создал масштабную научную и производственную базу, воспитал хороших учеников.

КУЗНЕЦОВ Анатолий Алексеевич - профессор, доктор физико-математических наук, советник при дирекции ОИЯИ, лауреат Государственной премии СССР, заслуженный деятель науки Российской Федерации.